Сердце — это серьезно
Номер газеты: февраль 2007
Автор: Павлова И.
Материал впервые опубликован в 2001 г.
В декабре 2000 года в Государственном концертном зале «Россия» состоялся благотворительный концерт «Сердце России». Все вырученные деньги пошли на поддержку деятельности Научно-исследовательского института трансплантологии и искусственных органов Минздрава РФ. И в первую очередь — на завершение работ по созданию полностью имплантированного искусственного сердца и организации его небольших серийных производств.
Для этого нужны средства, и немалые, поэтому недавно в Москве был создан Межрегиональный общественный фонд содействия развитию медицины высоких технологий академика В.И.Шумакова.
В нашей стране, да, пожалуй, и за рубежом, широко известно имя этого выдающегося ученого — клинициста, хирурга широкого профиля, Героя Социалистического труда, лауреата Государственной премии, действительного члена двух академий — РАН и РАМН, заслуженного изобретателя РФ, доктора медицинских наук, профессора Валерия Ивановича ШУМАКОВА.
Год назад он был награжден медалью «Человек уходящего века». В официальных документах Биографического общества США, присудившего эту награду, его заслуги определены коротко: «За помощь человечеству».
А между тем говорят о нем разное. Одни превозносят до небес как чудо-творца, способного исцелить умирающего. Другие — повторяют слухи о причастности его сотрудников к преступной торговле человеческими органами. Правда, «разоблачители» никогда не называют конкретных фактов: за явную ложь ведь придется отвечать.
Впрочем, остановить развитие российской трансплантологии никому не удается. И это современное направление медицины набирает обороты. Даже в условиях безденежья и недофинансирования средства находятся. И недавняя акция тому подтверждение.
— Валерий Иванович, вы — директор крупного НИИ. И при этом действующий хирург, оперируете каждый день. Одно другому не мешает?
— Хирургия — это то, что поддерживает мой жизненный тонус, дает ощущение нужности людям. От меня на операции зависит почти все. Тут не помогают ни регалии, ни посты, ни связи, нельзя переложить ответственность на кого-то другого. Каждый раз берешь риск на себя, отстаивая свое право называться хирургом.
Руководство институтом как таковое не вызывает у меня особого энтузиазма, но дает возможность делать то, что я хочу. Я — хирург. Люблю делать операции, получаю от этого удовольствие. Профессия наша творческая, стандартов практически нет, бывают лишь похожие ситуации. Ответственное решение порой приходится принимать очень быстро — счет идет на секунды. Что бы ни произошло во время операции, за все отвечаю я. Да и после операции ответственность не снимается — хороший хирург должен выходить больного.
— Почему операции по пересадке органов в нашей стране стали делать лет на десять позже, чем за рубежом?
— Действительно, у нас трансплантология развивалась весьма своеобразно. Еще в 1946 году работы выдающегося хирурга Владимира Петровича Демихова позволили всерьез заговорить о пересадке сердца. В том же году он впервые в мире пересадил второе, дополнительное, сердце в грудную полость собаки. В 1963 году срок выживания животных после операции был намного увеличен. Фотография пса Гришки, который прожил с двумя сердцами сто сорок один день, обошла всю мировую прессу. Этот успех означал, что можно переходить к операциям на человеке.
Но первым такую операцию сделал Кристиан Барнард из ЮАР, приезжавший за опытом к нам и не раз публично заявлявший, что решился на этот шаг лишь после знакомства с работами Демихова...
Примерно в то же время, что и в других странах, мы стали проводить операции по пересадке почки и с 1965 года делаем их регулярно. Сейчас — по 150 операций в год. А вот пересадкой других органов — сердца, печени, поджелудочной железы — мы занялись только 20 лет спустя после того, как они стали нормой во всем цивилизованном мире. Дело в том, что эти органы можно взять у донора в жестко лимитированный отрезок времени — когда мозг уже умер, а сердце еще работает. В руководстве КПСС «было мнение», что диагноз «смерть мозга» противоречит социалистической морали. И такой диагноз не ставили. Лед, однако, тронулся. Первую удачную операцию по пересадке сердца я сделал 12 марта 1987 года. Больная прожила десять лет. Сейчас, когда уже проведено около сотни таких пересадок, есть больные-«долгожители», которые живут после операции по 12, 15 лет. В нашем НИИ операции по пересадке сердца, печени, почек теперь не сенсация, мы делаем их без особого напряжения. Остается лишь проблема донорства.
— В прошлом году немецкий журнал «Фокус» взбудоражил Европу, опубликовав статью о том, что российские врачи торгуют человеческими органами, что у нас умерщвляют здоровых людей, а их органы переправляют за границу...
— В России нет ни одной частной хирургической клиники. В нашем институте, к примеру, 800 с лишним сотрудников. Предположим, что среди них найдутся преступники. Но они же не в подвале станут операции делать! Результат-то должен быть хорошим. Значит, нужна операционная, бригада реаниматологов, подходящее оснащение...
— В той же статье писали, что в Новосибирске врачи держат органы в глубокой заморозке...
— Ну это просто глупость. Замороженные донорские органы можно сразу же выбрасывать. Они не годятся для пересадки.
— Если в России действуют преступники, убивающие людей, чтобы разобрать их «на запчасти», то в западных клиниках у них должны быть «подельники». Однако в Европе все, что связано с получением донорских органов, проведением операций по их пересадке, строго регламентировано законом. Органы, прибывающие из-за границы, распределяются через организацию «Евротрансплантант». Вы знакомы с ней?
— В компьютере штаб-квартиры «Евротрансплантанта», расположенной в голландском городе Лейден, собраны данные на всех нуждающихся в пересадке из нескольких европейских стран. И если в одной из стран есть донорская почка, которая по каким-либо параметрам там никому не подошла, ее данные вносятся в компьютер, который сам находит соответствующего реципиента.
— В 1993 году в Москву приезжал директор «Евротрансплантанта» Бернард Коэн, и вы собирались подписать с ним договор о сотрудничестве. Но соглашение сорвалось. Почему?
— Все объясняется очень просто. Цены на операции по пересадке органов у нас в полтора-два раза ниже, чем в Европе или Америке. Пересадка сердца, например, там стоит двести тысяч долларов, а мы делаем это за девяносто тысяч. Причем с теми же результатами. Я не исключаю, что нашим конкурентам выгодны рассказы о «криминальной российской трансплантологии», подобные тем, что опубликовал «Фокус».
— А проблема органов для пересадки?
— Эта проблема существует не только у нас, она волнует ученых всего мира. Есть три принципиальных пути ее решения. Первый — создавать искусственные органы. Такая почка уже есть, хотя она и не вживляется в организм. Но человек на гемодиализе может жить и 15, и более лет. Модели искусственного сердца — различные аппараты вспомогательного кровообращения — менее долговечны, они поддерживают кровообращение до нескольких месяцев. Задача ученых — создать искусственное сердце, полностью вживляемое в человеческий организм и стабильно работающее хотя бы десять лет.
Второй путь — пересадка человеку органов животных. По всей видимости — свиньи, обезьяна по ряду причин не годится. Но прежде с помощью генной инженерии надо создать трансгенную свинью, которая по иммунологическим свойствам будет находиться как бы между своими сородичами и человеком. Пока некоторые исследователи опасаются, что у животных могут оказаться так называемые «дремлющие» вирусы, которые после пересадки «проснутся», и у человека появятся новые, неизвестные заболевания.
И, наконец, самый заманчивый путь — клонирование органов. Принципиально показана возможность вырастить органы для данного человека из его собственных недифференцированных клеток. Но это вопрос будущего.
— Валерий Иванович, что можно сказать об этической стороне пересадки органов, особенно с точки зрения Церкви?
— Я задавал этот вопрос представителям Академии богословия. И получил положительный ответ. Нельзя же предавать анафеме то, что несет исцеление! Не только православная Церковь, но и другие конфессии одобряют нашу деятельность.
Несколько лет назад в Риме мне довелось присутствовать на конгрессе по заготовке органов для трансплантации. И на встрече с Папой Римским. Понтифик назвал пересадку органов актом милосердия и нравственным долгом. Касаясь донорства, он сказал, что не возражает против добровольного подписания людьми «Акта дарения». На Западе существует такая практика: человек подписывает документ — «Акт дарения», где разрешает в случае своей смерти использовать его органы для пересадки другому человеку. Папа заявил, что, подписывая этот акт, люди повторяют в миниатюре подвиг Христа...
...Существует поверье, будто за спиной каждого хирурга стоит ангел, который движет его рукой. Не берусь утверждать или опровергать это. Скажу лишь, что мне стало как-то уютнее в жизни, когда один пациент, которому я сделал серьезную операцию, после выздоровления написал мой портрет со стоящим рядом со мной и оберегающим меня святым Пантелеимоном — покровителем врачей. С тех пор перед тем, как идти в операционный зал, я поднимаю глаза к этой картине, как бы испрашивая благословения.
